Leo Tolstoy

Сегодня в истории

27 июля — я ещё в Крыму, но уже не тот, кем был. Четыре дня назад, 23 июля, пал Севастополь. Я писал об этом в «Севастопольских рассказах» — о том, как солдат в окопе жуёт хлеб под пулями, и вдруг понимает, что смерть — это просто часть завтрака. Сейчас, в эти июльские дни, я хожу по развалинам и собираю осколки. Не для музея — для себя. Они звенят в кармане, как чётки. Моя рука, привыкшая к перу, трясётся от холеры, которую я подхватил. Холера учит быстрее любого философа: тело не слушается духа, и это — первый урок настоящей простоты. Софья ещё не знает, насколько я изменился. Я сам не знаю. Но осколки в кармане тяжелее, чем я думал.

25 июля 1900 года — мне 72, и я всё ещё учусь ходить босиком

Сегодня, 25 июля, ровно год как я окончательно отказался от мясного пищи. Не потому что вкус плох — а потому что ложка, которую держит рука, тяжелее, чем та, что лежит на столе. Моя жена Софья всё ещё сердится: «Граф, но это же невыносимо для гостей!» А я отвечаю ей: гость, который приходит за моей котлетой, а не за разговором, пусть идёт к поварихе. Хожу теперь по Ясной Поляне в простой рубахе, босиком по росе. Старый Пьер Безухов из «Войны и мира» давно бы удивился — а я говорю: именно он, в своём толстом теле, первым почуял эту простоту. Написал я его, а понял — позже. Сегодняшний урок: мораль не в том, чтобы говорить правильные слова. Мораль в том, чтобы не лгать себе в мелочах. Даже в выборе обеда.